АНЬЧУНЬ ГУРУНЬ: летописи о великих чжурчжэнях 10 -12 век (часть вторая) - Дальний Восток - История - - Эпос и мифы. Религия и эзотерика. История и открытия.
Пятница, 09 Декабрь 16, 00:20Главная

Меню сайта

Категории каталога

Азия [13]
Статьи об истории Азии.
Дальний Восток [8]
История Дальнего Востока.
Древний Мир [10]
Статьи по истории Древнего Мира
Русь, Россия [4]

Форма входа

Поиск

Рекомендуем

Статистика

Главная » Статьи » История » Дальний Восток

АНЬЧУНЬ ГУРУНЬ: летописи о великих чжурчжэнях 10 -12 век (часть вторая)
После 1019 г. кидане также отказывались от нападений на Корё, и между воюющими сторонами установились дипломатические отношения, начались регулярные обмены посольствами. Войны избегали все враждующие стороны, несмотря на то, что дружественные отношения порой нарушались. Для закрепления успехов и отражения возможных нападений в будущем корейцы соорудили в 1033 -1044 гг. "Длинные стены", которые, соединяя 14 крепостей, тянулись более, чем на 500 км: от устья р. Ялу на западе и до побережья моря у крепости Торепхо на востоке.
Чжурчжэни, кажется, убедились, что раздробленными силами вернуть потерянные позиции не удастся, поэтому на время прекратили нападения. В 1036 г. в Корею прибыло посольство чжурчжэней с богатыми подарками. Они обещали больше не нападать на пограничные районы. Между обеими сторонами установились оживленные торговые связи. Чжурчжэни начали отправлять в Корею меха, лошадей, наконечники стрел и копий, а взамен получали крупный рогатый скот, ткани, серебряную и железную посуду.В 1047 г. чжурчжэни снова напали на "Великую стену" и пограничные крепости. Но силы соперников оказались неравными, и чжурчжэни [65] потерпели поражение. Корейцы, преследуя их, вторглись в пограничные районы и до основания разрушили поселения врагов. После этого какие-либо отношения между Коре и чжурчжэнями прервались более, чем на полстолетия. Но затишье было обманчивым: в среде чжурчжэньских племен происходили тем временем коренные изменения и сдвиги, которые через сравнительно короткий период поставили их в ряды главных политических сил, определивших на целое столетие ход исторических событий в Восточной и Центральной Азии.Описанные выше события принципиально важны потому, что с ними связано переселение ряда чжурчжэньских племен из района постоянных столкновений и борьбы в бассейне р. Ялу в более спокойные центральные районы Маньчжурии и северо-восточные приморские области. Особо выдающуюся роль в последующей истории чжурчжэней сыграло племя братьев Ханьпу и Баохоли, которые считались предками будущего правящего дома Золотой империи.
Переселение их произошло, по-видимому, или где-то между 983 - 993 гг., во время особенно ожесточенной борьбы чжурчжэней с корейцами, или, что более вероятно, в 20-е гг. X в., в период первых столкновений чжурчжэньских племен с Ляо и образования буферного государства Дуньданьго. Прародители Золотой империи входили в ту самую группу "сильных семей" чжурчжэней, которых "заманил" Амбагань и, поселив на юге от г. Лаояна, назвал "покорными". Но, как выяснилось, не все оказались "покорными" и подчинились приказу Амбаганя. Однако о том, что основные территориальные проблемы остались нерешенными и болезненными, свидетельствуют события, которые произошли через 10 лет.

Ханьпу и Баохоли, принадлежавшие к семейству Ши, увели свои племена на северо-запад и северо-восток. В среде "покорных" шести племен остался только их старший брат Агунай со своим племенем. Не случайно в известном округе "покорных" Хэсугуань Агуда - основатель Золотой империи чжурчжэней - нашел через 100 лет потомка Агуная - Хушимыня, который присоединился к нему в борьбе с Ляо и напомнил о далеких временах, когда три брата разошлись в разные стороны! В связи с этим решается исключительно важный вопрос о национальной принадлежности трех братьев. "Чужестранцы" ли их племена, оказавшиеся в центре Маньчжурии и Приморья? Нет, поскольку Ханьпу и Баохоли - представители не корейских, а чжурчжэньских племен.
Невероятно к тому же, чтобы в период напряженных отношений чжурчжэней с корейцами какое-то из племен последних осмелилось "переселиться" в центральные районы, занятые их врагами. Его бы сразу же уничтожили. Ханьпу и Баохоли, несомненно, чжурчжэни - беженцы с территории, которая на многие годы стала яблоком раздора между киданями, чжурчжэнями и корейцами.
Они лучше, чем кто-либо в среде племен "диких нюйчжи", представляли страшную опасность, которая угрожала в ближайшем будущем чжурчжэням со стороны Ляо и Коре. Единство и сплоченность - вот, что их могло спасти. Поэтому не случаен факт, что трудный и мучительный процесс объединения чжурчжэньских племен возглавили изгнанники с Ялу и их потомки из рода ваньянь.
Таким образом, где-то около 926 г. - время создания Дуньданьго и захвата киданями шести чжурчжэньских племен - Ханьпу и Баохоли переселились в новые места. Первый их них дошел до рек Пухань и Бухори и расположился в землях, соседних с племенем ваньянь. Географически это место наиболее выгодно для защиты от корейцев и киданей: оно защищено труднопроходимыми горами от Корё и Ляодуна. В еще более отдаленные и безопасные места ушел Баохоли. Он поселился в бассейне истока Уссури, в 500 км от Суйфуна, в долине р. Елань (Уссури), то есть на территории Приморья. Стратегически месторасположение племени Баохоли в центральных районах Приморья оказалось выгодным и стало со временем решающим фактором в предстоящей борьбе за объединение восточных приморских племен и отражении агрессии Корё. Новых переселенцев встретили неприветливо. Во время переговоров Ханьпу с вождями племени ваньянь, когда регулировались отношения пришельцев и аборигенов р. Пуганьшуй, его люди убили одного из ваньяньцев. Мирные переговоры прервались, и между племенами начались ожесточенные столкновения.
Новые убийства еще более накалили и запутали обстановку. Через некоторое время, однако, племя ваньянь, ради прекращения вражды, призвало Ханьпу породниться и объединить оба племени. Ханьпу согласился и, во избежание кровной мести при убийствах, предложил на переговорах вождю ваньянь дать обиженным возмещение имуществом и уничтожить непосредственного убийцу - виновника раздоров.
Это условие вождь племени ваньянь принял, и Ханьпу, по обычаю обменявшись с ним быками, женился на их шестидесятилетней женщине, получив в приданое ее пахотные земли и имущество.

Новое объединение приняло название "ваньянь",
поскольку счет родства потомков Ханьпу велся по материнской линии. С этих пор члены дома ваньянь разделялись на две группы: более близкие правящему дому (потомки прародителей Ханьпу) и более дальние (потомки Баохоли и Агуная).Таким образом, Приморье стало районом, который заселился племенами, родственными правящему роду ваньянь. Их прародителем, по аналогии с Ханьпу, можно считать Баохоли, родного брата Ханьпу.
Племя их стало называться "ваньянь", но, в отличие от племени Ханьпу, его относили к
"Еланскому поколению" (по названию места их расселения) 12. Из ранней истории еланцев ничего не известно. Последующее упоминание связано с борьбой руководителей ваньяньского племени за объединение чжурчжэней. В этой борьбе Елань в решающие моменты играла роль верного и могучего союзника ваньяньцев. Не исключено, что поддержка Елани и выгодное в борьбе за объединение племен положение племени - один из главных факторов, определяющих ведущую роль ваньянь, а не какого-то другого племени, в процессе консолидации чжурчжэней.

Сын Бахая Суйкэ покинул старые места племени ваньянь и переселился "ближе к морю", на земли по р. Альчук (приток р. Сунгари).
Очевидно, перемещение чжурчжэней, обычное при "кочевой жизни и неопределенности в местах", когда они летом искали земли, "изобилующие травой и водой", вызвали давление Ляо и войну корейцев с чжурчжэнями к Ляо в 983 - 993 гг. Долина р. Альчук превратилась в постоянное место обитания Суйкэ и его племени. Здесь со временем появились не временные полуземлянки, а капитальные наземные дома. Низины стали разрабатываться под пашни.С приходом к власти Шилу, сына Суйкэ, начался новый этап в истории чжурчжэньских племен. С его именем обычно связывается начало борьбы за создание нового "варварского" государства северных народов. Необходимость сложения единого племенного союза чжурчжэней диктовалась сложной политической обстановкой того времени: только что произошло примирение Ляо и Корё за счет интересов чжурчжэней.
Неотвратимость союза была вызвана также бурным распадом и разложением у чжурчжэней родо-племенного строя, явившихся следствием непрекращающихся войн и нажима соседей, усилением роли и власти родоплеменных вождей.
В условиях непрерывных попыток Ляо и Корё оказывать давление на чжурчжэньские племена, осуществляя прямой захват их территории в Маньчжурии и Приморье, сохранить политическую независимость можно было только при объединении до сих пор разрозненных племенных сил и создании мощного племенного союза, подчиненного единому руководству не формально, а фактически.

В такие ответственные для судеб народов моменты истории на арену политической борьбы выдвигаются выдающиеся личности, способные не только правильно оценить обстановку и наметить главную цель, но .и найти в себе достаточно мужества и смелости, чтобы сломать освещенные вековыми традициями старые порядки и методы управления.

Начало неотвратимому историческому процессу консолидации чжурчжэней положил Шилу - человек прямого и решительного характера. Ему удалось прежде всего урегулировать отношения с Ляо. Характерно, что именно в 1010 - 1019 гг. Ляо требовали у Коре возвращения старых чжурчжэньских земель в бассейне р. Ялу, а конница чжурчжэней произвела опустошительные набеги на захваченные корейцами новые пограничные районы.
Шилу, однако, понимал, что при сепаратизме многочисленных племенных вождей выиграть войну не удастся. Последующие затем мирные отношения с Коре и отсутствие среди киданьских войск чжурчжэней в 1015, 1018 - 1019 гг. связаны, по-видимому, со сложными внутренними проблемами в среде чжурчжэньских племен, которые возникли с новыми мероприятиями
Шилу. Он начал с того, что первым из родо-племенных вождей ваньянь попытался "постепенно" ввести "законы и распоряжения", сначала среди родственников, а затем и среди остальных нюйчжи. Источники не раскрывают, что конкретно подразумевалось под "законами и распоряжениями". Ясно, однако, что Шилу для управления племенами прежде всего, очевидно, ограничил власть, свободу и самостоятельность вождей остальных чжурчжэньских племен, заставив их блюсти интересы племенного союза в целом.Такое нарушение старых традиций родо-племенного строя вызывает обычно яростную борьбу. Дело здесь не только в обычных центробежных силах, когда каждое из племен стремится сохранить самостоятельность, но, может быть, в большой степени в том, что в период бурного разложения родо-племенного строя всегда появляется ряд претендентов на главную роль объединителя племен. "Законы и распоряжения" Шилу вызвали возмущение в его ближайшем окружении.
Его не поддержало даже племя отца, а братья Суйкэ пытались убить. Ярость их достигла предела и, "коварно схватив" Шилу, они намеревались похоронить его в землю живым. Его спас младший брат отца - Селиху, который обратился с увещеванием к заговорщикам, а затем выстрелами из лука разогнал врагов Шилу. Борьба, по-видимому, закончилась тем, что ваньянь признали Шилу руководителем племенного союза. Несмотря на краткость сведений о Шилу, в "Цзинь ши" занесен рассказ о том, как племена Приморья и соседних с ним территорий (Байшань, Цинлинь), по древнему обычаю, не захотели признавать законов и распоряжений. Старая родо-племенная верхушка "восточных племен" явно не желала терять свои права. Летопись не сохранила подробностей борьбы Шилу с "восставшими иньгуанскими племенами". Известно только, что для их усмирения он совершил длительный и тяжелый поход на восток, в ходе которого заходил также на территорию Приморья ("посетил Субинь и Елань").
Кидане, которые раньше равнодушно наблюдали за событиями на севере, "встревожились". Больше всего военачальников киданей "тревожило", очевидно, то, что Шилу не хотел остановиться на этапе формального провозглашения себя главой чжурчжэньских племен. Он захотел войной подчинить тех, кто не подчинялся его распоряжениям. Как и следовало ожидать, первое (больше декларативное, чем настоящее) племенное объединение не отличалось прочностью. Через некоторое время после провозглашения Шилу тайши, против него вспыхнул ряд восстаний, среди которых наиболее мощным стало выступление "восточных племен".

Шилу удалось разгромить непокорных. Основной причиной поражения "восточных племен" стала их разобщенность. После прихода Шилу на восток часть племен осталась верной ему. Он "поощрял" их, а "сопротивляющихся" безжалостно громил. Однако поход на восток вряд ли дал ожидаемые результаты, несмотря на якобы блестящие военные действия Шилу и его победы. Возвращение Шилу из военного похода не представляло собой триумфального шествия победителя. Напротив, оно напоминало паническое бегство потерпевшего разгром полководца. Воинам Шилу пришлось пробиваться в родные места, отражая нападения "разбойников", то есть "неподчинившихся", будто бы "покоренных" племен. Когда утомленное войско Шилу достигло степи Гули, он тяжело заболел. Ночью "разбойники" вновь атаковали "деревенскую хижину", в которой остановился Шилу, и вынудили его, несмотря на темноту и болезнь, оставить пристанище и убежать. Около Билацзинунь Шилу скончался, но враги не желали оставить в покое и мертвого. Они напали на племя и сумели даже захватить гроб с Шилу, который возвратили только в результате последующей погони за ними и боя. Затем преследование остатков войск Шилу начал Пуху - вождь племени цзягу, "чуть-чуть не догнавший" тех, кто сопровождал гроб вождя. Только обман свидетелей отступления, сказавших Пуху, что "если будете догонять, то не сможете догнать", спасло воинов Шилу от позора. Пуху прекратил преследование. Лишь тогда соплеменникам удалось предать земле тело Шилу.

Все эти факты свидетельствуют о том, что политика быстрого административного введения "законов и распоряжений" Шилу явно потерпела провал, несмотря на утверждение "Цзинь ши" о "подчинении всего населения". Ведь "законы и распоряжения", по тому же источнику, "стали применяться постепенно"! Таким образом, открытая атака на племенных вождей не удалась. Замечательно, что основную оппозицию линии Шилу составили руководители восточных племен (в том числе, приморских), живших в Елани и по р. Суйфун. Они стали базой в борьбе против руководителей рода ваньянь, которых, не без основания, считали узурпаторами своих прав. Такая позиция вождей приморских племен объясняется, по-видимому, еще тем, что им в меньшей степени угрожали Ляо, а корейцы, отгородившись стеною, занялись в то время внутренними делами, связанными с укреплением положения династии и защитой границ от киданей. Главная причина заключалась, однако, в том, что восточные приморские и горные области Дальнего Востока находились слишком далеко в стороне от районов наиболее интенсивной военной, политической и экономической жизни чжурчжэней. Новые, "разлагающие" родо-племенной строй веяния - катализатор темпов естественного исторического развития племен севера - доходили в отдаленные места северо-востока в последнюю очередь. Приморье и соседние с ним районы Маньчжурии и Кореи превратилась в главный "консервативный" угол старых традиций родо-племенной знати чжурчжэней. После смерти Шилу началась длительная и терпеливая его осада.

Иную, значительно более гибкую политику по отношению к свободолюбивым восточным племенам занял сын Шилу - Угунай (1021 - 1074). К этому его вынудили тяжелые обстоятельства. Молодой, еще не окрепший союз чжурчжэньских племен продолжали раздирать внутренние противоречия. Восстание одного племени следовало за восстанием другого. Однако постепенно Угунай подчинил все племена, потерянные Шилу. Прежде всего, он обратил внимание на перевооружение армии. Слабость ее - главная причина поражения Шилу. "Всеми средствами и высокой ценой" Угунай и его братья приобретали у купцов "соседних княжеств" в обмен на домашние изделия железо, латы, шлемы, а после началась заготовка стрел и луков. Перевооруженная, одетая в доспехи армия Угуная "стала сильной", отмечается в "Цзинь ши".

Угунай для достижения своих целей действовал не только с помощью войска, но также пустил в ход хитрую дипломатическую игру. Упорно не подчинявшееся ему племя улиньда (р. Хайлань), во главе с талантливым вождем Шисянем, укрепилось в неприступном горном районе. Прямые военные нападения ни к чему не привели. Тогда Угунай пожаловался на непокорного Шисяня ляосскому императору. Тот во время весенней охоты задержал у себя Шисяня, а во главе племени поставил угодного Угунаю Шисяня Почжуканя.

Усиление племени ваньянь привело к тому, что на сторону "диких нюйчжи" стали перебегать чжурчжэньские племена, захваченные киданями. Они искали защиты от притеснений Ляо. Кидане стремились силой вернуть их обратно, но те не желали вновь возвращаться. Так, племена телэ и ужэ, которых кидане намеревались "переселить", пришли подчиниться Угунаю. Ляосские полководцы Линья и Хэлу подошли к границам, намереваясь вторгнуться на территорию Угуная, чтобы вернуть беглецов. Угунай на переговорах с Линья и Хэлу напугал их волнениями, которые могли возникнуть среди племен, если киданьские войска вторгнуться вглубь территории племенного союза. На самом деле его больше волновала возможность выяснить у киданей дороги "через горы и реки" и напасть на племя, которым он руководил. Поэтому Угунай вызвался сам передавать перебежчиков киданям, на что последние немедленно согласились.

Послу киданей Тунгаю, который прибыл с указом, Угунай посоветовал действовать хитростью, так как в противном случае Баймынь мог занять войсками горные проходы. Имея дружеские отношения с Баймынем, Угунай добился получения от него в заложники детей и жены, а затем передал их киданьскому императору. Даоцзун по этому случаю устроил пир, на который пригласил Угуная. Ему вручили подарки, пожаловали титул и провозгласили вождем над всеми племенами и родами "диких нюйчжи". Даоцзун, присваивая Угунаю новый титул, конечно, просто фиксировал истинное положение дел, уже сложившееся к тому времени в чжурчжэньском племенном союзе. В противном случае титул цзедуши оставался пустым звуком. Но политика императора в том и заключалась, чтобы сделать вид, будто не усилия Угуная привели его к возвышению, а высшая милость Даоцзуна. Второй раз Угунай оказал услугу Ляо, когда Баймынь - вождь одного из племен уго-пуне - поднял восстание и загородил "Соколиную дорогу".

С этой точки зрения следует рассматривать попытку императора здесь же вручить Угунаю печать. Но Угунай прекрасно понимал значение такой "милости": принять печать означало признать вассальную зависимость! Поэтому он дипломатично отказался от нее. Император, однако, проявил настойчивость и через некоторое время прислал специального посла с заданием вручить печать. Угунаю снова пришлось прибегнуть к хитрости: на племенном совете вожди решили передать послу, что если его миссия завершится таким актом, то Угуная обязательно убьют. Посол с печатью вернулся назад и передал угрозы императору. Наивная дипломатическая игра, ясная, кажется, с самого начала каждой из сторон, окончилась, однако, победой Угуная.В документах не был зафиксирован даже формальный вассалитет, позволявший в будущем ляосскому императору вмешиваться во внутренние дела чжурчжэньских племен. Составитель официальной истории чжурчжэней, подводя итоги правления вождей до образования империи, недаром в особую заслугу Угунаю ставил то, что он не принял печать от Ляо, вследствие чего не попал в подданство Ляо.

Не принять коварный "дар" мог позволить себе только человек достаточно сильный и независимый.

Итак, отношения Даоцзуна и Угуная - это, в сущности, отношения двух суверенных государей, хотя первый пытался разыгрывать из себя покровителя, а второй, в выгодных для него случаях, извлекал пользу из "покровительства", усиливая еще более свое племенное объединение. Каждая из "услуг" Угуная Ляо приносила пользу прежде всего ему, так как включала в орбиту племенного объединения новых союзников. Неподчинение племен Ляо - признак выхода из подчинения Угунаю. Кидане, сами того не подозревая, наращивали мощь своего будущего противника, прилагая слишком много усилий для формальных актов признания своего господства в Маньчжурии. Следует иметь в виду, что Угунай, конечно, достаточно хорошо представлял себе ту опасность, которую несло с собой "покровительство" киданей. Поэтому, принимая милости, он все же построил в сорока километрах от р. Сунгари крепость, как раз напротив Биньчжоу - опорного пункта киданей, нацеленного на чжурчжэней. Угунай, если он не желал погубить дело, начатое отцом, поневоле ограничивал борьбу одним фронтом. Поэтому основные усилия он направил на то, чтобы, не возбуждая подозрений Ляо и тонко используя их в своих интересах, усмирять не подчиняющиеся ему племена уго. Последнее из таких столкновений произошло за два года до смерти Угуная, в 1072 г., когда племя монянь подняло восстание и снова прервало сообщение по "Соколиной дороге". Угунай, надев двойные латы, выступил с войском против вождя Сеепуцзиня и наголову разбил его. Возвращаясь, он неожиданно попал в засаду. Ему пришлось днем и ночью отражать атаки, пока, наконец, не удалось прорваться сквозь отряды Сее и возвратиться в родные земли.

Угунай записывал дату, их фамилию и имя и немедленно отсылал, чтобы возвращались на родину. Вероятно, процедура изъявления покорности восточных племен и последствия ее у Шилу были иные, потому что летописец, одобряя политику Угуная, записал, что люди вследствие этого верили ему и легко подчинялись. Что касается политики в отношении восточных племен, то Угунай, по-видимому, ограничивался формальными выражениями их покорности. В "Цзинь ши" сообщается, что из Хэлани к нему приходили предводители племен.

Благодаря тонкой и гибкой политике, Угунаю удалось без кровопролития "постепенно подчинить" восточные племена (ехуэй, угулунь, туньмынь). "Все подчинялись его приказаниям", - отмечено в "Цзинь ши". Но особенно важные события для судеб восточных племен, а также в целом племенного объединения чжурчжэней произошли в результате контакта ваньяньских племен Центральной Маньчжурии и племени ваньянь Елани, то есть Приморья.

Интересно, что именно в период его правления Чжилихай направил своего посла Мяосуня на р. Альчук с пожеланием установить сношения с родственным государством. Угунай встретил Мяосуня с большим почтением. Он оставался при его дворе в течение одного года, и Угунай все это время кормил и поил его. По истечении года Мяосунь возвратился в Елань. Установленные связи с тех пор не прерывались. В Елани в период правления Угуная родами ваньянь еланского поколения управлял Чжилихай -четвертый внук Баохоли. Со времени Ханьпу в течение длительного времени эти "дальние родственники" ваньяньских вождей не поддерживали связей с основным родом ваньянь, жившим на р. Альчук. Контакт впервые восстановился, вероятно, после похода в Приморье Шилу. Но особенно тесными взаимоотношения стали при Угунае.

Угунай проявлял большую заботу о Приморье. Когда в Елани случился голод, то он направил в помощь Чжилихаю партию лошадей и быков. Восстановив почти забытые родственные связи с ваньяньскими племенами Приморья, Угунай приобрел на востоке надежного союзника в борьбе за объединение чжурчжэней.

Судьба единства племенного союза чжурчжэней не раз висела на волоске, В самом начале правления Хэлибо сводный брат Угуная -Бахэй, став во главе большого количества племен (в том числе, правящего рода), первый начал борьбу за господство в племенном союзе "диких нюйчжи". Примирительная позиция Хэлибо не достигла цели, и ему пришлось вступить в открытую войну с грозной оппозицией. Своевременность мер Угуная проявилась в Корё после того, как его сменил девятнадцатилетний Хэлибо (1074 - 1092). При молодом вожде чжурчжэньских племен союз переживал особенно большие трудности. Период правления Хэлибо представлял собой сплошную цепь сражений с вождями племен, стремившихся к самостоятельности или гегемонии в союзе, в то же время это пора объединения родственных и соседних с ваньянь племен и значительного укрепления единства союза.

.....На стороне Бахэя выступили Учунь, Хуаньнань, Саньда, Бухэй, Сагу, Бэйнай и другие вожди. Силы явно не были равны, что не остановило, однако, решимости Хэлибо выступить с войсками. Он разделил свои отряды на две части. Одна из них под руководством Полашу двинулась против Хуаньнаня, Саньда и Учуня, а сам Хэлибо отправился в места поселений племен Хуаньнаня и Саньда.

Первое столкновение Полашу с восставшими оказалось неудачным - его войска потерпели поражение. Непрерывные дожди и гололед заставили Учуня покинуть места сражений. Однако Полашу при очередном столкновении с Хуаньнань и Саньда снова проиграл сражение. Но, к счастью, Хэлибо удался план нападения на беззащитные поселения Хуаньнаня и Саньда: он сжег их жилища, убил около ста человек (в том числе, старого вождя Чжубао) и, возвратившись, соединился с остатками отрядов Полашу. Талантливая, хорошо разработанная операция Хэлибо не достигла цели. Ему пришлось, "изъявив скорбь" перед Полашу о поражении войск, просить мира у Хуаньнаня и Саньда.

Однако Хэлибо их условия не принял, и противники снова, собрав многие племена, начали теснить его армию. Хэлибо предпринял решительные меры. Во имя спасения руководства племенным объединением он рискнул послать Полашу к Ляо просить помощи. Ни один из его предшественников, ревниво оберегавших самостоятельность, не прибегал к таким крайним мерам, но никогда ранее прямые потомки правящего рода и не находились в таком отчаянном положении, как Хэлибо. Более того, перед решительным сражением около р. Педоту он, опасаясь поражения, приказал брату Ингэ не участвовать в битве, а в случае его гибели скакать в Ляо к Полашу и передать разрешение принять печать и грамоту императора, то есть официально вступить в подданство. Отсюда следует, что положение Хэлибо оставалось действительно тяжелым.

В сражении у вод р. Подоту Хэлибо применил свой излюбленный тактический прием - удар с тыла. Его нанес дядя Хэлибо - Цибуши. Среди противников оказались сторонники Хэлибо из племени пуча, которые, по его совету, только "для вида" поссорились с ним. К моменту сражения стало также известно, что глава оппозиции Бахэй умер, а новый племенной союз оказался без руководителя. Все это вместе взятое, а также отчаянная храбрость в сражении Хэлибо и его воинов принесли ему победу. Разгромленные наголову войска Хуаньнаня и Саньда ваньяньцы преследовали от Абувань до равнины Бэйлай. Они захватили богатые трофеи - стада лошадей и коров, военные доспехи, оружие и снаряжение. Разгром оказался настолько значительным, что, как отмечено в "Цзннь ши", стало ясно - "сил разбитого войска не восстановить и в продолжение века"! Хуаньнань и Саньда "покорились" Хэлибо.

Категория: Дальний Восток | Добавил: Rajj (05 Июль 09)
Просмотров: 543
Copyright © 2016 |